Неточные совпадения
Прыжки осветительных ракет во тьму он воспринимал как нечто пошлое, но и зловещее. Ему казалось, что слышны выстрелы, — быть может, это хлопали двери. Сотрясая рамы окон, по улице с грохотом проехали два грузовых
автомобиля, впереди — погруженный, должно быть, железом, его сопровождал грузовик,
в котором стояло десятка два людей, некоторые из них с ружьями, тускло блеснули штыки.
Около полудня
в конце улицы раздался тревожный свисток, и, как бы повинуясь ему, быстро проскользнул сияющий
автомобиль,
в нем сидел толстый человек с цилиндром на голове, против него — двое вызолоченных военных, третий — рядом с шофером. Часть охранников изобразила прохожих, часть — зевак, которые интересовались публикой
в окнах домов, а Клим Иванович Самгин, глядя из-за косяка окна, подумал, что толстому господину Пуанкаре следовало бы приехать на год раньше — на юбилей Романовых.
— Господа. Его сиятельс… — старик не договорил слова, оно окончилось тихим удивленным свистом сквозь зубы. Хрипло, по-медвежьи рявкая, на двор вкатился грузовой
автомобиль, за шофера сидел солдат с забинтованной шеей,
в фуражке, сдвинутой на правое ухо, рядом с ним — студент,
в автомобиле двое рабочих с винтовками
в руках, штатский
в шляпе, надвинутой на глаза, и толстый, седобородый генерал и еще студент. На улице стало более шумно, даже прокричали ура, а
в ограде — тише.
— Подожди, — попросил Самгин, встал и подошел к окну. Было уже около полуночи, и обычно
в этот час на улице, даже и днем тихой, укреплялась невозмутимая, провинциальная тишина. Но
в эту ночь двойные рамы окон почти непрерывно пропускали
в комнату приглушенные, мягкие звуки движения, шли группы людей, гудел
автомобиль, проехала пожарная команда. Самгина заставил подойти к окну шум, необычно тяжелый, от него тонко заныли стекла
в окнах и даже задребезжала посуда
в буфете.
Они смотрят безучастно на шумные, веселые толпы экскурсантов, стремящиеся
в Музей Революции, и на пролетающие по Тверской
автомобили…
В наши дни пожарных лошадей уже нет, их заменили
автомобили.
И только
в 1908 году появился
в пожарном депо на Пречистенке первый пожарный
автомобиль. Это была небольшая машина с прикрепленной наверху раздвижной лестницей для спасения погибавших из верхних этажей, впрочем, не выше третьего. На этом
автомобиле первым мчался на пожар брандмайор с брандмейстером, фельдшером и несколькими смельчаками — пожарными-топорниками.
Автомобиль бешено удирал от пожарного обоза, запряженного отличными лошадьми. Пока не было телефонов, пожары усматривали с каланчи пожарные. Тогда не было еще небоскребов, и вся Москва была видна с каланчи как на ладони. На каланче, под шарами, ходил день и ночь часовой. Трудно приходилось этому «высокопоставленному» лицу
в бурю-непогоду, особенно
в мороз зимой, а летом еще труднее: солнце печет, да и пожары летом чаще, чем зимой, — только гляди, не зевай! И ходит он кругом и «озирает окрестности».
С подъезда вокзала я сел
в открытый
автомобиль. И первое, что я увидел, это громаду Триумфальных ворот.
Тревожный звонок — и все бросаются к столбам, охватывают их
в обнимку, ныряют по ним
в нижний сарай, и
в несколько секунд — каждый на своем определенном месте
автомобиля: каску на голову, прозодежду надевают на полном ходу летящего по улице
автомобиля.
Все происходит согласно законам механики, физики, химии, физиологии, но нет закона,
в силу которого этот человек вышел
в известный час из дома и
в такой-то момент вошел
в автомобиль на углу улицы.
Все распрощались. Фриессе довез Веру Николаевну до ворот ее дачи и, быстро описав круг, исчез
в темноте со своим ревущим и пыхтящим
автомобилем.
В то же время сзади послышалось зычное рявканье
автомобиля, и дорога, изрытая колесами, засияла белым ацетиленовым светом. Подъехал Густав Иванович.
Человек, владея по наследству миллионами или десятками тысяч десятин, вследствие того, что у него большой дом, лошади,
автомобили, прислуга, считает себя особенным человеком. Вся окружающая его роскошь так опьяняет его, что он не можетперенестись
в жизнь того рабочего, который устраивает стачку на его заводе, или нищего мужика, который срубает дерево
в его лесу, и без укоров совести казнит, если может, и рабочего и крестьянина.
— Однако вы тоже дурак, милейший, — сказал Реймер, беря приятеля под руку и увлекая его к
автомобилю. — Что веселого
в этой шутке?
Во время этого столкновения, которое было улажено неизвестно как, я продолжал сидеть у покинутого стола. Ушли — вмешаться
в происшествие или развлечься им — почти все; остались — я, хмельное зеленое домино, локоть которого неизменно срывался, как только он пытался его поставить на край стола, да словоохотливый и методический собеседник. Происшествие с
автомобилем изменило направление его мыслей.
В девять часов утра я был на ногах и поехал к Филатру
в наемном
автомобиле. Только с ним мог я говорить о делах этой ночи, и мне было необходимо, существенно важно знать, что думает он о таком повороте «трещины на стекле».
Я выбрал эту улицу из-за выгоды ее восхождения
в глубь и
в верх города, расположенного рядом террас, так как здесь,
в конце каждого квартала, находилось несколько ступеней из плитняка, отчего
автомобили и громоздкие карнавальные экипажи не могли двигаться; но не один я искал такого преимущества.
Вдруг один человек, сидевший за столом, вскочил и протянул сжатый кулак по направлению
автомобиля, объехавшего памятник «Бегущей» и остановившегося
в нескольких шагах от нас. Тотчас вскочили все.
Контора Брауна «Арматор и Груз», как большинство контор такого типа, помещалась на набережной, очень недалеко, так что не стоило брать
автомобиль. Я отпустил шофера и, едва вышел
в гавань, бросил тревожный взгляд к молу, где видел вчера «Бегущую по волнам». Хотя она была теперь сравнительно далеко от меня, я немедленно увидел ее мачты и бугшприт на том же месте, где они были ночью. Я испытал полное облегчение.
Вне себя Бавс начал рыться
в кармане и побежал к
автомобилю.
Ни
в чем не повинную Марью Степановну убили и растерзали
в кабинете, камеру, где потух луч, разнесли
в клочья,
в клочья разнесли террарии, перебив и истоптав обезумевших лягушек, раздробили стеклянные столы, раздробили рефлекторы, а через час институт пылал, возле него валялись трупы, оцепленные шеренгою вооруженных электрическими револьверами, и пожарные
автомобили, насасывая воду из кранов, лили струи во все окна, из которых, гудя, длинно выбивалось пламя.
На стареньком
автомобиле с Пречистенки выехали трое. Двое пьяненьких и на коленях у них ярко раскрашенная женщина
в шелковых шароварах по моде 28-го года.
Прерывались шеренги конных, и шли
автомобили, зашитые наглухо
в серую броню, с теми же трубками, торчащими наружу, и белыми нарисованными черепами на боках с надписью «Газ.
— Видно,
в «Альказаре» набрался старичок, — завыл левый пьяненький, правый высунулся из
автомобиля и прокричал...
И точно: мимо храма Христа, по Волхонке, проскочил зыбкий
автомобиль, и
в нем барахтался профессор, и физиономия у него была как у затравленного волка.
Мотоциклетки одна за другой вкатывались
в асфальтированный двор, вперемежку с
автомобилями.
Великолепно были нарисованы работницы
в красных, зеленых, белых косынках; одни неслись на аэроплане, мотоциклетке или
автомобиле; другие ехали верхом, бежали пешие, брели с палочкой; третьи, наконец, ехали верхом на черепахе, на раке или сидели, как
в лодке,
в большой черной галоше.
Солнце склонялось к горам. Местные парни с винтовками сидели у входа и курили. Никого из мужчин не выпускали. Катя вышла на крыльцо. На шоссе слабо пыхтел
автомобиль,
в нем сидел военный
в суконном шлеме с красной звездой, бритый. Перед
автомобилем,
в почтительной позе, стоял Белозеров. Военный говорил...
Около двух часов дня
в автомобиле с красным флагом по шоссе пронеслись матросы. А
в четвертом часу к Ивану Ильичу пришел худенький, впалогрудый почтальон с кумачным бантиком на груди, с огромной берданкой и передал приказ ревкома явиться к четырем часам
в сельское правление.
С трудом, на каждой фразе останавливаясь, он рассказал, как его вывели из тюрьмы и повезли на
автомобиле в горы, как ссадили на дороге и как военный повел его под откос
в кусты.
На краю города,
в стороне от шоссе, стоит грязное двухэтажное здание с маленькими окнами
в решетках. Поздним вечером к железным воротам подкатил
автомобиль, из него вышли двое военных и прошли
в контору.
В темной конторе чадила коптилка, вооруженные солдаты пили вино, пели песни.
— У старых работников это еще ничего, — школа есть, — сказал он. — А вот у новых, недавних, — черт их знает, на чем душу свою будут строить. Мы воспитание получали
в тюрьмах, на каторге, под нагайками казаков. А теперешние?
В реквизированных особняках,
в автомобилях,
в бесконтрольной власти над людьми…
— Пришел к вам посоветоваться. Сейчас на
автомобиле приезжал ко мне из города представитель военно-революционного комитета, сообщил, что рабочие наметили меня кандидатом
в комиссары народного просвещения. Спрашивал, пойду ли я. Что вы об этом думаете?
— Ну, думаю, конец! Вдруг он говорит: «Дядя, не бойтесь ничего, это я». Вглядываюсь
в темноте: «Леонид! Ты?» — «Тише! Идите скорей!». Спустились под откос, он развязал мне руки. Наверху зашумел приближающийся
автомобиль, загудел призывной гудок. — «Не пугайтесь, — говорит, — я сейчас выстрелю. С час посидите тут, а потом идите к себе,
в Арматлук.
В город не показывайтесь, пока мы еще здесь». Выстрелил из револьвера
в кусты и пошел наверх.
Подкатил к воротам другой
автомобиль, вышло трое военных.
В одном из них Катя узнала Леонида.
Автомобиль покатил дальше. Внизу, где мягкая дорога впадала
в шоссе, он повернул и, не спеша, двинулся обратно. Остановился над откосом, дал призывный гудок. Как бы
в ответ, внизу, под черными купами ясеней, коротко ударил револьверный выстрел. Из кустов вышел военный, вкладывая
в кобуру большой револьвер Кольта, молча сел
в автомобиль рядом с китайцем.
В субботу Леонид по делам ехал на
автомобиле в Эски-Керым. Катя попросила захватить ее до Арматлука: ей хотелось сообщить отцу с матерью о приезде Веры и выяснить возможность их свидания. Дмитревский поручил ей кстати ознакомиться с работою местного Наробраза.
Промчался от города
автомобиль с развевающимся красным флагом. На повороте шоссе
автомобиль запыхтел, быстро заработал поршнями и остановился, окутавшись синим дымком. Поднялся с сиденья человек и стал громко говорить
в толпу. Замелькали
в воздухе белые листки воззваний, против ветра донесся восторженный крик: «ура!»
Автомобиль помчался дальше.
Первый военный ждал
в автомобиле, усевшись на сиденье рядом с шофером, впереди. Китаец вышел из ворот с Иваном Ильичом. Руки Ивана Ильича были связаны позади веревкою. Он сильно оброс и шел, почему-то прихрамывая. Китаец сел рядом с ним.
Большинство ответственных работников успело ночью проскочить на
автомобилях (железнодорожный мост накануне опять был взорван кем-то), но некоторые попали
в руки белых.
В автомобиле, по дороге к городу, Леонид с раздражением спросил...
В горах,
в недоступных лесных чащах, скрывались зеленые. Они перехватывали продовольственные обозы, обстреливали из засады проезжающие
автомобили. По вечерам делали налеты на поселки и деревни, забирали припасы, бросали на дорогах изрешеченные пулями трупы захваченных комиссаров. Между тем войск на фронте было мало, снимать их на борьбу с партизанами было невозможно.
Сквозь вой и грохот и колокола прорвался сигнал
автомобиля, и тотчас Кальсонер возвратился через главный вход, — Кальсонер бритый, мстительный и грозный.
В зловещем синеватом сиянии он плавно стал подниматься по лестнице. Волосы зашевелились на Короткове, и, взвившись, он через боковые двери по кривой лестнице за органом выбежал на усеянный щебнем двор, а затем на улицу. Как на угонке полетел он по улице, слушая, как вслед ему глухо рокотало здание «Альпийской розы...
Коротков вышел от кассира, широко и глупо улыбаясь.
В руках у него было четыре больших желтых пачки, пять маленьких зеленых, а
в карманах тринадцать синих коробок спичек. У себя
в комнате, прислушиваясь к гулу изумленных голосов
в канцелярии, он упаковал спички
в два огромных листа сегодняшней газеты и, не сказавшись никому, отбыл со службы домой. У подъезда Спимата он чуть не попал под
автомобиль,
в котором кто-то подъехал, но кто именно, Коротков не разглядел.
Коротков на ходу вырвался из трамвая, повернулся по оси, упал, ушиб колено, поднял кепку и, под носом
автомобиля, поспешил
в вестибюль.
Одна, очень красивая, сидела
в автомобиле, ее бледное лицо розовело от заката, а
в ушах горели две искры брильянтов.
— Я часто смотрю на эту дорогу и думаю, что по ней приятно мчаться
в автомобиле. У вас быстрый
автомобиль, синьор?
Может быть, мы поедем на
автомобиле в Кампанью?
Мария — и
автомобиль! Крылатый ангел, садящийся
в метрополитен для быстроты! Ласточка, седлающая черепаху! Стрела на горбатой спине носильщика тяжестей! Ах, все сравнения лгут: зачем ласточка и стрела, зачем самое быстрое движение для Марии,
в которой заключены все пространства! Но это Я сейчас придумал про метро и черепаху, а тогда спокойствие Мое было так велико и блаженно, что не вмещало и не знало иных образов, кроме образа вечности и немеркнущего света.